Вск. Утро.тчк.

День с самого утра не задался. Накануне, в неравном бою, сломался Данькин самострел, и починить его Данька так и не смогла. Самострел с вырванной прищепкой валялся теперь в углу, а Данька, отодвинув тарелку с борщом, и подперев подбородок руками обдумывала план страшной мести. Мстить Данька собиралась беспощадно, а борщ ее отвлекал, и плавающая в нем сметана отвлекала, и горячая свежая горбушка, которую Данька тайком отрезала от хлеба — тоже. Август выдался жарким, и урожайным на рябину, бои теперь проходили каждый день, а Данька как назло осталась без оружия, и отец уехал на озера до выходных… они бы сделали новый самострел, еще лучше, Данькин отец мастерил лучшее рябиновое оружие, каждый раз придумывая новые приспособления. Но теперь его нет. и Данька должна придумать месть для веселого вихрастого Шурки. который вчера толкнул ее и сломал самострел, и теперь Даньке не с чем идти на войну. Вот так пройдет август, подумала Данька… и рябину склюют птицы, и веселый Шурка уедет опять на всю зиму в город, а она останется… Будет ходить в школу по льду и учить странные названия рек и городов, а по вечерам — слушать Окуджаву, и старые красивые романсы, и смотреть на огонь в камине… Данька взяла ложку и посмотрела на свое отражение, с ложки улыбалось носатое и губастое существо, которому давно пора было быть не здесь, за столом, а на войне. На улице слышались отчаянные крики, Данька схватила горбушку, зажала в зубах, и понеслась туда, где летали рябиновые очереди, и где отчаянно, один против соседнего двора сражался вихрастый вредитель Шурка, и ему совсем некому было помочь, кроме Даньки. Она подлетела к нему как раз тогда, когда он уже собрался отступать, зыркнула презрительно, и встала рядом, с оттопыренными карманами, из которых сыпалась рябина.