30 ИЮНЯ ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ ИНГВИ ИЛИ ЛЮБИТЕЛЯМ НЕОКЛАССИК РОКА ПОСВЯЩАЕТСЯ

Сегодня (уже вчера) появился на свет Ингви Мальмстин
Помню когда услышал его сразу после армии на магнитофонной катушке.у меня просто был шок.невозможно было поверить что это играет живой человек.
можно сказать это проняло меня аж кожей спины.этот пронзительный звук и совмещение классики с блюзом и металическими риффами.
а потом через некоторое время уже держал в руках винил который поразил меня своей обложкой увидев я сначала подумал «да это похоже на борьбу Иванушки с трехголовым змеем Горынычем» только вместо меча он махал Стратокастером
До сих пор не могу забыть концерт в Лужниках в 1989 г (вживую видеть для того времени это было что-то) и второй раз удалось увидеть тоже в Москве в 2010 г.
Я просто решил поделиться его цитатами и заинтересовавшими меня фактами из жизни которые он описал в своей книге мемуаров вышедшей в 2013 г (но не у нас)

Цитаты:

О современном поколении: Сейчас молодёжь интересуется музыкальными инструментами гораздо меньше, чем компьютерами. Это потерянное поколение. Компьютеры по-своему хороши, но не тогда, когда они полностью поглощают людей. Я не подхожу к ним вообще, у меня даже нет собственной электронной почты. Я тридцать лет играю на куске дерева и чувствую себя вполне уютно.
О «гитарном герое»: С одной стороны из года в год меня тот или иной журнал выбирает лучшим гитаристом, это странно и приятно одновременно, но я с этим смирился. С другой стороны, люди забывают, что я в первую очередь музыкант и композитор, а потом уже герой, гитарный или какой-нибудь другой.
О кумирах: То, что сделал в моих глазах Хендрикс, сравнимо лишь с силой духовного гуру. Блэкмор был для меня лучшим гитаристом начала 1970-х. Благодаря этим двум я и гитару-то взял в руки. Позже мои музыкальные вкусы поменялись самым драматическим образом — я не на шутку увлекся классикой. Меня стала привлекать скрипка как инструмент, однако я уже играл на гитаре, и становиться «скрипичным героем» было уже поздно. Зато несколько видоизменил традиционную технику игры на гитаре.
Про творческий путь: Я всегда все делал честно и никогда не был позером. Во мне не было и нет ни грамма фальши и притворства, мне всегда удавалось делать то, что хотел и чего искренне желал. Никогда не подстраивался под моду, будь на дворе панк-волна или засилье глэма. Катиться по рельсам всегда легче, чем искать собственный путь, но надо иметь в виду, что эти рельсы могут завести в тупик либо вообще развалиться прямо под тобой.
О современных исполнителях: Наверное, есть много хороших исполнителей, но у меня нет любимчиков, я даже имен-то всех не знаю. У меня нет времени слушать новый материал, в сутках слишком мало часов для этого, я лучше поработаю.
Про ответ на любой вопрос «от Вселенной»: Если бы у меня была такая возможность, то я спросил бы все про реинкарнацию и такого рода вещи. Это было бы интересно узнать. Но, с другой стороны, это не было бы так увлекательно, если бы мы знали про это. Это очень большой вопрос. Я интересуюсь паранормальными явлениями, это все очень увлекательно.

Меня иногда раздражают слова, которые я читаю о себе, вроде «Ах да, конечно, Ингви Мальмстин играет музыку, в основе которой лежит классика, потому что его герой — Ричи Блэкмор». Я до сих пор обожаю этого парня и не могу сказать о нем ничего плохого, но мой стиль игры — «неоклассический», изобретателем которого меня зачастую называют, — не его заслуга. Если уж на то пошло, “Genesis” оказали на меня куда большее влияние, в плане использования структур, присущих классической музыке. Тони Бэнкс, клавишник группы, был как виртуальный музыкальный автомат Баха со всем его арсеналом таких ходов, как органные пункты или уменьшенные септаккорды. Так как он был клавишником, он не выкидывал трюков типа игры зубами и т. д. Лицом группы был Питер Габриель. Но вклад Тони в музыку группы сделал их звучание по истине уникальным.

Об Ингви

Ритчи Блэкмор

Меня часто спрашивают, как я отношусь к тому, что меня копируют. В общем-то, я не люблю людей, кому-то подражающих. Но Мальмстин работает превосходно. Я его уважаю: для того чтобы научиться так играть, ему пришлось как следует попотеть.

Слэш

Ингви буквально снес мне башку, когда появился на музыкальной сцене Лос-Анджелеса в начале 1980-х — самый быстрый, точный и мелодичный гитарист, которого я когда-либо слышал. Спустя столько лет он по-прежнему остается лучшим в том, что делает.

Зак Уайлд

Сначала появляются хорошие гитаристы.
Потом появляются великие гитаристы.
А затем появляются те, кто кардинально меняют правила игры. Как и Джимми Хендрикс и Эдвард Ван Хален, появившиеся на сцене до него, Ингви является одним из таких гитаристов. Необычным его делает не только его безукоризненное и мастерское владение инструментом. Фразировка, вибрато, тон, а также его чувство мелодии и страсть, наряду с общей музыкальностью делают его таким особенным и уникальным. Есть гитаристы, которые умеют играть быстро, но при этом не выражают никакой мысли, в то время как Ингви доносит до нас свою идею

Любопытные Выдержки из его мемуаров

Я уж думал, что не смогу больше выступать, как вдруг какой-то парень, с которым я даже знаком не был, повернулся и предложил мне беспроводной передатчик, сказав: «Вот, можешь использовать один из передатчиков Джо. Иди и зажги, мужик, давай!». И он снял один из радиопередатчиков с гитары Джо Перри и вручил мне. Оказалось, что этим парнем был сам Стивен Тайлер. Я охренел, когда узнал об этом. Этот его поступок я никогда не забуду.

Ребята из «AC/DC» были такие же. С ними был так круто гастролировать — от таких не ждешь зависти или предательств. Они все слаженно работали, чтобы сделать шоу и ни в чем не отказывали, если тебе что-то было нужно.

На второй или третий день кто-то предложил: «Эй, а давайте пойдем в «Rainbow». Я понятия не имел, что такое «Rainbow», так что я просто поплелся с ними. Как оказалось, «Rainbow» была пиццерией и клубом, куда приходили тусоваться все подряд. В первый же наш визит туда я встретил там никого иного, как Ронни Джеймса Дио собственной персоной. Для меня это было все равно, что увидеть, как Бог зависает в обычном клубе. Но что еще более удивительно, так это то, что он подошел и начал говорить со мной, а позже пришел посмотреть, как я играю. Я в конечном итоге неоднократно приходил к нему домой, и мы джемовали, уже после того, как я ушел из «Steeler». Он был первым «важным» человеком, которого я встретил в этой индустрии, и мы продолжали дружить на протяжении многих лет, вплоть до его смерти в 2010 году.

Мне объяснили дорогу и вскоре я направился к большой студии, напоминавшей склад, где я встретил Грэма Боннета (ex-RAINBOW) во плоти. Я был немного взволнован, потому что о нем я знал лет с пятнадцати. Я решил, что он и Энди хотели, чтобы я что-нибудь сыграл, посмотреть, вписывался ли я в их новый коллектив, так что я спросил их, какой материал у них уже имелся, а они ответили, что у них пока ни одной песни — ни определенного направления, вообще ничего. Я не успел и ноты сыграть, как они вдруг добавили, что я уже заслужил вступить на концерте. Я знаю, они мне не поверили, но я ответил, что мне нужно подумать. Эти парни просто рассмеялись; я думаю, они решили, что я пошутил.

Но я добавил, что у меня есть еще варианты, и мне надо для начала прикинуть.

В тот вечер я пошел в гости к Филу Моггу (UFO) и был потрясен. Он выглядел ужасно, был пьяный в стельку и не мог стоять на ногах, а кроме него из группы никого не было, а про барбекю я вообще молчу. Я спросил его, чем он хочет заниматься, и он сказал: «Я хочу играть музыку». Я спросил его, какую, и он невнятно пробормотал: «Я хочу играть хорошую музыку!». Он залез на стопку книг и сказал, что я слишком высокий. «Я раньше тоже был высокий», — пошутил он и предложил мне сигарету. «Нет, спасибо», — ответил я. Он сказал: «Я пытаюсь начать!». Вел себя как комик или типа того. Я прямо там решил, что мне с такими не по пути и лучше присоединиться к ребятам, с которыми я виделся ранее, которые впоследствии станут “Alcatrazz”.

Так что я вырос с осознанием того, как следует относиться к женщинам — я всегда был однолюбом, всегда. В первое время проживания в Лос-Анджелесе я приобрел репутацию тусовщика, но я сейчас говорю о другом. В отношениях, я всегда хотел быть посвящен одной женщине, а не гоняться за каждой юбкой. Конечно же, были периоды, когда я не был привязан ни к одной женщине. Когда я, например, отправился на гастроли с Тедом Ньюджентом в девятнадцать лет, могли происходить совсем дикие вещи.
Я начал играть на гитаре не для того, чтобы укладывать девчонок в постель, как многие другие рок-музыканты, если верить им на слово, но всякий раз, когда я был на гастролях, вокруг меня постоянно крутились женщины. Такая ситуация сильно отличалась от моих предыдущих лет. Когда я был подростком в Швеции, я очень нравился девушкам, и они считали меня крутым, но, пока я не попал в Лос-Анджелес, я не понимал, насколько сильно они на меня западают. Я был таким крайне серьезным подростком в Стокгольме, что в значительной степени не обращал внимания на то, как они заигрывают и тому подобное.
Затем я уехал в США, одинокий и свободный. То было хорошее время, потому что «Alcatrazz» устраивал действительно крупные гастроли с такими музыкантами, как Тед Ньюджент, Эдди Мани, «Heart», «Loverboy» и «Triumph», и я увидел, что из себя представляют некоторые поклонницы на самом деле. Я имею в виду, в то время Ньюджент был мужчиной, пользовавшимся оглушительным успехом у женщин, поэтому в зале всегда было примерно 80% визжащих девчонок. Женщины были повсюду. В первое время я был немного шокирован, но прошло немного времени, прежде чем я втянулся.
Некоторые поступки я все же не мог себе позволить, как например некоторые члены группы вешали своим поклонницам лапшу на уши, рассказывая каждой: «О, мы с тобой родственные души, я никогда не встречал такую как ты, ты для меня единственная» и такого рода чепуху. Меня выворачивало от самой идеи затащить кого-то в постель подобным образом. Подобное вранье вызывало у меня отвращение. Я, возможно, был не намного разборчивее, чем остальные, но я никогда не делал этого под ложным предлогом, вроде вышеописанного. И всякий раз, когда у меня была постоянная девушка, я переставал кобелить — это просто не в моем стиле, пытаться трахнуть всех подряд. В этом плане я всегда был привержен только одной. Если у меня твердые намерения в отношениях, то на этом все — никаких игр на стороне.

И от своего партнера я ожидаю того же. Если нет, то все очень быстро закончится.
Когда я впервые приехал в Майами, я пошел в огромный ночной клуб «Button South», которая сейчас там больше нет. Но в то время, если ты был рокером, то тебе там самое место. Я не мог поверить в то количество женщин, которое западало на меня просто потому, что у меня были длинные волосы, и я выглядел как рок-звезда. Мне по-прежнему кажется это довольно странным, потому что это и отдаленно не было причиной, по которой я решил стать музыкантом. Я не говорю, что посылал их тут же всех подальше, но мне всегда хотелось иметь одну постоянную девушку. Я, как правило, предпочитал заводить долгосрочные отношения, даже если в скором времени обрывались.
В первый раз, наверное, я решил жениться в отчаянной попытке остепениться: начать вести стабильную жизнь, где на первом месте семья, что бы компенсировать сумасшествие рок-тусовки, в которой я работал.
В период 1989-1990 годов, когда закончился тур в поддержку «Odyssey» и во время всего гастрольного тура «Eclipse», я полностью вышел из-под контроля, особенно в делах, касающихся женщин.
В половине случаев я не мог понять, какого черта я делал. Когда мы были на гастролях в поддержку альбома «Eclipse», я говорил команде, что после концерта в автобусе меня уже должны ждать девицы, иначе автобус не тронется с места.
Мне стыдно сейчас в этом признаваться, потому что это настолько противоречило моей истинной натуре, но лишний раз показывает, как низко я пал к тому времени. Хуже меня был только Джо, с его вкрадчивыми сентиментальными подкатами.
В конце концов, меня начало тошнить от постоянного присутствия женщин, которые меня уже перестали заводить. Я подумал, что мое поведение уже слишком несерьезное и решил, что если женюсь, меня это успокоит: у меня будет семья и домашний очаг, куда я смогу постоянно возвращаться.
Но первой девушкой, на которой я женился, стала поклонница из Швеции, в спальне которой я оказался как-то раз ночью. Я не очень помню, что этому предшествовало, сейчас трудно вспомнить, после стольких лет, но я очень хорошо помню, как я просыпаюсь, а со стен на меня смотрят мои же плакаты, так что я получил подсказку насчет того, почему я оказался у нее дома. Мы начали периодически созваниваться примерно в то же время (где-то в 1990 году), когда я купил особняк в Майами. Став впервые домовладельцем, я начал чувствовать, что настало время жениться и остепениться немного, и по какой-то причине я выбрал ее.
В то же время, у нее была мечта начать карьеру певицы, и я помог ей. Затем ее сингл стал хитом в Швеции и она решила, что хочет быть поп-певицей. Наши графики никогда не совпадали, и ей, в общем-то, не особо приходилось жить в нашем доме в Майами, так что после одиннадцати месяцев барака мы решили разойтись. В старшей школе я встречался с девчонками и подольше. Я был разочарован из-за нее, но я все еще надеялся в конечном итоге найти своего человека и удачно жениться.
Этот первый брак можно назвать «пробным». Затем я попробовал снова, и это было самой большой ошибкой в моей жизни. Она тоже была поклонницей, но в десять раз хуже. Она залезла в автобус в Аризоне в течение тех дней, когда я еще не позволял водителю трогаться, если в автобусе не было девиц. Очевидно, что на такой ты не станешь жениться. Но понял я это, прочувствовав все на своей шкуре. Это был сущий кошмар.
Жизнь с моей второй женой была постоянной эмоциональной и психически нестабильной драмой, бросающей меня из одной крайности в другую. Я должен был прислушаться к внутреннему голосу, который настойчиво говорил мне что из такого брака ничего не выйдет. Каждый раз, когда что-то шло не так, я старался все исправить в надежде, что скоро все изменится. Я надеялся, что если бы я был добрее, покупал ей все, что она хотела, возил ее с собой на гастроли по всему миру, все начало бы меняться. Но она становилась все более невыносимой. Я, наконец, пришел к осознанию того, что должен выбираться из такого дурдома.
Она разбивала мои автомобили. Потом она разбила автомобили, которые я продолжал покупать для нее. Она напивалась; полицейские арестовывали ее за вождение в нетрезвом виде. Каждый раз, когда я предпринимал дополнительные попытки и покупал ей еще один новый автомобиль, она снова разбивала ее, так как была пьяной или под кайфом. Когда она была дома, она и здесь создавала беспорядок. Однажды мне пришлось выломать дверь, чтобы убедиться, что она не достала заряженный пистолет. Бог знает, что за пиздец она сейчас устроит. Она пыталась засунуть девятимиллиметровый патрон в пистолет 45-ого калибра, так что, в результате ничего не произошло, но все же. Пришлось выломать дверь, чтобы убедиться, что она не засунула нужный патрон в нужный пистолет. Вдобавок ко всему этому кошмару, я позже узнал, что не осталось ни одного парня за моей спиной, с которым бы она не переспала. Она постоянно изменяла мне и лгала, с того самого момента, как мы начали встречаться.
Я понял, что вранье для нее абсолютно нормальное явление. Она могла придти домой в пять утра, в стельку пьяная или под кайфом, разодетая как местная шлюха. На мой вопрос, где она была, она начинала бросаться на меня с кулаками, а затем угрожала вызвать полицию: «Кому, как ты думаешь, они поверят, маленькой женщине или огромному бугаю? Я скажу им, что ты меня избил. Не хочешь провести ночь за решеткой?». Это повторялось неоднократно: она нападала на меня, а затем угрожала вызвать полицию. Однажды, в Лос-Анджелесе, именно так все и произошло. В отеле она в очередной раз под кайфом напала на меня, а потом сказала: " Смотри, я вызываю полицию", и вызвала. Я просто сидел и качал головой в недоумении. Полиция прибыла, и она вдруг кинулась на полицейских, и они арестовали ее. Ее угрозы обернулись против нее; ее утащили, пока она брыкалась и отбивалась. Когда ее отпустили на следующий день она начала угрожать разрушить мою репутацию, рассказывая всем, как плохо я с ней обошелся. Так как я был известен и многие обо мне знали, она могла распространять любую грязь, какую хотела, чтобы и СМИ с удовольствием бы все это проглотили.
Она знала о моих неоднозначных отношениях с прессой, и она знала, что могла говорить абсолютно любую херню, и ей поверят и, самое главное, она окажется в центре внимания, которого она так жаждала.
Однажды, когда я записывался в «Criteria Studios» она врезалась в две машины, забежала в здание и, не говоря ни слова, накинулась на меня и укусила за руку. Меня доставили в больницу, чтобы сделать прививку от столбняка. Но и это еще не все. В то время как мы были еще женаты, к моему шоку и стыду, я узнал, что она стала стриптизершей в одном известном клубе. Можно себе представить мое унижение, когда мои друзья ошарашили меня новостью, что видели мою жену, танцующую голой, в то время как я сидел дома и писал музыку. Все стало предельно ясно: я стал самым несчастным мужем в мире рядом с такой кошмарной женщиной как эта. Мне нужно было выбираться из этого ада и по возможности быстро.
Ее мать усугубляла ситуацию еще больше. Многим будет интересно узнать, что однажды из-за нее меня арестовали по обвинению в издевательствах над ее дочерью, которых, разумеется, никогда не было. Меня оправдали, но, тем не менее, это был сущий кошмар. Я пытался убежать от реальности, постоянно уходя с запой. Весь этот брак напоминал ночной кошмар.
Эйприл, моя третья и нынешняя жена, была именно тем человеком, которого я искал — нам просто потребовалось время, чтобы, наконец, начать быть вместе. Мы впервые встретились в Англии в 1990-х годах на какой-то дискотеке. Ей было всего пятнадцать или шестнадцать, но я этого не знал. Даже для девушки того возраста она обладала невероятной внешностью, которая выделяла ее из толпы. В то время я был еще диким и сумасшедшим парнем, не очень поддающимся контролю. Я попытался приударить за ней, но она мне тут же отказала. Она не такой человек.
Она не дала мне свой номер, но взамен спросила мой. В конце концов, она позвонила, и я пригласил ее на ужин. Я понял, что после одного свидания ее больше не увижу.
Шесть лет спустя, по случайному совпадению обстоятельств, мы снова встретились в Лондоне. Апрель тусовалась с Alisters, придя на частное открытие художественной галереи в отеле. Она была в модельном бизнесе — совершенно другой мир. Мероприятие проходило в той же гостинице, в которой остановился я. Я приехал в Лондон только на один день, а она, видимо, решила принять участие в мероприятии в самую последнюю секунду. Так вот, она была на мероприятии, ей стало скучно, и она решила выглянуть в окно. В тот самый момент, я как раз заходил в гостиницу. Она вышла и сказала: «Привет, незнакомец, давно не виделись, не так ли?». Трудно было не заметить симпатии между нами. Каковы были шансы, что так произойдет? Я думаю, наша встреча была предначертана, потому что с того самого дня мы до сих пор вместе.

Где-то ближе к концу 1988 года, мой папа, который бегло говорит по-русски, и у которого было много друзей в той стране, что еще называлась Советским Союзом, сообщил мне, что «Trilogy» стала альбомом номер один в этой полностью изолированной коммунистической стране.
Я не виделся с отцом с момента развода родителей, когда я был еще маленьким ребенком, но он вернулся в мою жизнь позже, и сейчас мы очень хорошо общаемся. Он был военным. Жесткие парни из фильмов просто слабаки по сравнению с ним. Он самый крутой мужик, из тех, что я видел. Я не шучу. Он получил Нобелевскую премию мира за всю работу, которую он проделал для Организации Объединенных Наций, а также был награжден шведским аналогом Пурпурного сердца в армии.

В начале 1970-х годов, он решил, что хочет овладеть русским языком, чтобы свободно на нем разговаривать. Когда я говорю «свободно», я имею в виду то, что он говорил на нем так хорошо, что даже русские, когда слышали его, думали, будто он русский. Я знаю, это прозвучит странно, но это правда: знаете, кто такой Джеймс Бонд? Так вот этим и занимался мой отец. Он был шпионом. Ближайшей к Советскому Союзу страной НАТО была Норвегия, а чтобы попасть в Норвегию, нужно было для начала попасть в Швецию. В 1960-х и 1970-х годах русские размещали подводные лодки в водах Швеции, а также посылали в Швецию агентов (в то время еще не было GPS и спутников). Они использовали Швецию в качестве военной базы. Так что мой отец отправился в Советский Союз и осуществлял разведку для шведского правительства. Все это было очень секретно. Мой папа никогда мне ничего не рассказывал; я узнал об этом из других источников.
В то время как он находился в Советском Союзе в разгар холодной войны, какой-то парень показал ему запись и сказал: «Леннарт, ты должен это слышать. Это невероятно". Мой отец ответил: «Это мой сын». Парень ему не поверил. «Ха, смешной ты человек, Леннарт». Выяснилось, что «Polygram» продали права на издание «Trilogy» компании «Мелодия», Советской государственной фирме грамзаписи, за три тысячи долларов, а продано было четырнадцать миллионов копий этого альбома. Из них мне не заплатили ни одного гребаного доллара (или рубля).
Причина, по которой я так хорошо продавался в СССР, заключалась в том, что альбом был издан официально. Пластинки таких групп, как «Deep Purple», например, там продавались на черном рынке, и поэтому были незаконными.
«Мелодия» выпустила «Trilogy» официально, перевела названия песен и все такое. Во всяком случае, как сказал мне отец, и подтвердил Найджел: «Что ж, неплохо, тогда надо делать гастроли в Советском Союзе».
Это было январь 1989 года, до того, как упал железный занавес. Западным артистам было очень затруднительно приехать в страну и дать концерт. Но нам удалось это сделать. Я пробыл там в течение двух месяцев. Мы дали двадцать концертов, девять из которых на площадке стадиона спортивно-концертного комплекса в Ленинграде, а одиннадцать на Олимпийском стадионе в Москве: восемнадцать тысяч мест, все билеты на каждый концерт, одиннадцать дней подряд, были распроданы. Я даже записал в Ленинграде концертный альбом «Trial by Fire».
Но никто тогда об этом даже помыслить не мог. «Motley Crue» и «Bon Jovi» поехали туда лишь три года спустя. Я бы солгал, если бы сказал, что меня абсолютно не злит тот факт, что выступление «Bon Jovi» стало прорывом, особенно учитывая тот факт, что они выступали уже после того, как упал железный занавес, учитывая, что я там выступил гораздо раньше.