Забег в ширину. Часть вторая

ЗАБЕГ В ШИРИНУ.

Другое название — «Притоны города N.....».

Посвящается Марии С.

Любые совпадения считать случайными.
…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Не ищи врага где-то — он всегда рядом с тобой…
…

Откровенно признаться, я и сейчас не понимаю до конца — зачем нужен был этот отрыв?
Со временем я понял, что всё это — глупость полнейшая и ничего более.
Скорее всего виноват во всём алкоголь — ужасное изобретение человечества.
……

Время.
Неуловимое состояние невесомости.
Секунда ушла и всё… и она никогда не вернётся к вам.
……
Мы были и будем детьми системы.
Системы, в которой сначала страшно было говорить что-то неподходящее, противоречащее нормам, о которых вещали по телевизору. Вещали ещё тогда, когда было две программы — первая и вторая.
С ранней юности я твердо верил, что буду в первых рядах строителей коммунизма. Что выдержу все испытания, но не сдамся. И что всё должно быть по справедливости.
Затем училище и техникум дали сбой в системе. Что-то стало рушиться, а что — я не мог понять. К примеру, почему мы боялись милиции? Ведь дядя Степа такой положительный герой! И так хотелось подражать ему.

Мало того, ещё в армии меня убедили в том, что система всегда права, это произошло когда я заступился за рядового, который начистил репу старшине батареи.
А начистил за дело. Тот издевался над солдатом. Отправлял в наряды вне очереди. Избивал. А однажды завел в Ленинскую комнату и решил учинить расправу. Ан не тут-то было. Рядовой так ему ввалил, что пришлось зашивать череп. И поделом на мой взгляд.
Мне тогда сказали, что рядовой Минтаев был не прав, и поэтому его нужно исключить из рядов Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.

И Минтаева исключили всеобщим единогласным голосованием, отправив в дисбат*, а старшина-комсомолец получил очередное звание.
Меня же разжаловали в рядовые.
Не фиг дисциплину разлагать.

А начались мои сомнения много раньше, когда мама рассказала, что за безобидную частушку — «Колхозник идет, весь оборванный,
Лошаденку ведет — хвост оторванный», — Моего прадеда упрятали в кутузку.

Да это стеб чистой воды — не более, — думал я. Стеб не стеб, а прадед не вернулся.
Но жизнь продолжалась. Я вступил в ряды комсомольцев, а в армии даже занимал должность комсомольского вожака освобожденного от службы.
Так и попал в ситуацию с рядовым Минтаевым. Хотя, что тут греха таить — вытащить его было невозможно — нападение на старшину батареи — это круто. Эх, лихой был парень.
В конце концов я понял, что против системы не попрешь. Обломают. Выгонят из комсомола, партии, лишат премии и очереди на жилье, которое нужно было ждать десятками лет.
Зато бесплатно.
Служи системе — и получишь вознаграждение. Сколько было судеб покалечено. Люди доносили друг на друга, пахали за копейки, получали грамоты.

Хотя, кто его знает что лучше — социализм или современный капитализм. Сейчас получить бесплатно жилье невозможно. Не те времена. Зато могут урезать зарплату. И ничего не докажешь.
Любая система имеет довольно действенные рычаги для усмирения.

Затем всё и вся сломали.
Моя карьера инженера-строителя покатилась по наклонной вместе с идеями марксизма-ленинизма. Партийные идеологи стали верующими и пошли в церковь.
А мне зачем?
Религия — опиум для народа! Это в свое время я уяснил четко.
А если честно, я никогда не мог понять толп народа, простаивающих сутками в церкви.

На мой взгляд, чтобы как-то выбиться, нужно много работать. Или быть очень умным и стараться делать так, чтобы работали на тебя. Впрочем, я отвлекся. Простите великодушно.

…
Отрыв продолжался.

Водка, приятно разлившись по телу, вытеснила из мозга все проблемы.
По привычке я прятался в полумраке кабака, прятался в такси, и мне казалось, что меня никто не видит.
Фобия.
От кого прятался? — Не знаю, не люблю быть на виду — подсознательно чувствуешь себя как на прицеле у снайпера.

Огни ночного города — те же звёзды — не слепили так, как слепит солнце, и я ощущал внутренний комфорт. И где-то чувствовал себя человеком, наблюдающим за окружающими. Что будет дальше я примерно представлял себе, и на всякий случай стал инструктировать Длинного:

— Длинный, я тебя прошу — прекрати устраивать приват-танцы с девочками. Ты сейчас опять вывалишь кучу денег.
— У меня их немного,- парировал мой товарищ.
— Отдай мне.
— Не отдам.
«Вот урод»,- мысль проскользнула, как нечто само собой разумеющееся. «Конь, ****ь, с яйцами...»
— Мудак ты, Длинный.
— Сам такой.
При входе в подвал, где находился «Мужской клуб» нас обыскали. Кто-то невидимый дал «добро», и мы вошли во врата рая.
«Наверное, братки шалят», — подумал я, иначе бы так не шмонали, а может порядок у них такой.
Мы были на взводе, и даже если бы нам сказали, что там засела бригада с автоматами, — наверняка пошли бы на шоу.
Сдали одежду в гардероб.
— Слышь,- спросил меня Удав,- а чо у гардеробщика рожа, как будто он всю жизнь нары грел?
— Бандитская?
— Ага.
— А хрен его знает, тебе-то что?
— Да ничего, просто заведение, типа, приличное…
— Вот именно — типа,- передразнил я.
И вот она… Опять же — администратор стрип-клуба, тоже вся обтянутая, приветствует нас, ведет к мягким креслам, выполненным с таким условием, что на них можно уложить кого угодно: это не диваны — это траходромы.
Перед глазами так и стояла картинка, как я заваливаю какую-нибудь блондинку на этот огромный диван… или брюнетку, какая хрен разница, а она, задрав ноги выше головы, томно стонет… Прямо наваждение какое-то. Умеют же создать антураж. Респект, что уж там. Обстановка провоцирует ни дать, ни взять.

Да, имитирует — ни разу, мне думается, проститутка не испытывает истинное наслаждение. Ну, может, в одном случае из ста… а то и тысячи. А мне по фиг, я ж заплатил! Поэтому беру то, что мне понравилось.
Покупаю.
А она продаёт.

Но я никогда не унижал их. По сути, я такая же проститутка в этом городе. Просто они продают своё тело, а я — свой труд. И оба мы стараемся не лохануться, а сделать работу достойно, ведь платят-то хорошо. Она получает за ночь столько, сколько некоторые за месяц работы. Да и я, в общем-то, имея под рукой команду парней подобных Удаву — особо не перерабатываю.

Ну да, пахать, конечно, приходится: вдруг ей какой-нибудь страшный клиент достанется, старый, лысый, с гнилыми зубами… и что? — А ничего! — Надо работать.

— Товарно-денежная масса, твою мать!- я усмехнулся.

Началось — первая пара танцовщиц приближается к нам. Они в одних стрингах. Задорно торчат соски. Кажется, что они осторожно подкрадываются, тут и желание получить деньги, и страх — конкурентки подойдут первыми и перехватят клиентов, и… мало ли, а вдруг кто-то из нас неадекватен..? Вдруг кто-нибудь бросится на танцовщицу? Что ни говори, а народ приходит разный, особенно если учесть, что некоторые принимают наркоту и приходят обдолбанным в ноль.

Да… здесь умеют выбирать товар, — я просто балдею от желания пристать вот прямо сейчас к одной из них, только бы где-нибудь нас оставили наедине. Говорят, что они дают. За о-о-очень большие деньги. Или по любви.

«Любовь придумали русские ....»

Когда-то мне нравились такие моменты. Время останавливается. Я в нирване. Алкоголь, полумрак, музыка и обалденные обнаженные девочки.

Может, ради этого и стоит жить?

…

*дисбат — дисциплинарный батальон, наказание применяемое в годы социализма в рядах Советской Армии для злостных нарушителей Устава воинской службы.

Продолжение следует.